July 2017

M T W T F S S
      1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 2627282930
31      

Охранка



Согласно сказанному в Дашачакра-кшитигарбха-сутре, каждый, кто видит, слышит, говорит, прикасается, хранит или думает об этой десятислоговой царской мантре, будет избавлен от всех страданий и несчастий.
Мангалам!
Monday, July 10th, 2017 01:41 am
Самый ранний марвеловский комикс про девочку-дурочку датируется 1942 годом. Милли не была первой, первой была Тесси. Открыла для себя также совершенно изумительный безмолвный стрип "Dippy diplomat". Золотой век - это, конечно, изрядный культурный пласт, но я рада, что туда залезла, потому что теперь вижу, из чего выросла каноническая вселенная.

К большому моему разочарованию, Стэн перепечатывал шедевр Тарпе Миллз только до сорок шестого года. Теперь я не узнаю, что же там происходило ещё шесть лет! Вообще, как народ правильно замечает, Миллз опередила свое время. То, что она делала, было на две головы выше всего прочего, что тогда выходило в Таймли.

Интересно, что хотя и у нас, и у деда дома водилось много художественных альбомов, и я имела возможность рассматривать серьезную академичную классику (и рассматривала), но на душу мне легли сборник с работами Херлуфа Бидструпа и альбом "Искусство советского плаката". То есть, в общем, то, что про жизнь, про людей и для людей. Как у Маяковского: "Улица корчится, безъязыкая - ей нечем кричать и разговаривать". Вот комиксы, карикатуры, плакат, граффити - это то искусство, которым может разговаривать улица.

***

В Королевской Академии художеств, куда мне посчастливилось поступить, я четыре года подряд бился над проблемами живописи, а по вечерам рисовал углем натурщиков. Эти живые модели мало походили на живых существ. Мне трудно было сохранять интерес к человеку, который изо дня в день часами, а иногда и месяцами стоял не двигаясь, как мумия. Поэтому в свободное время я рисовал людей в движении. Этим я начал заниматься еще до поступления в Академию. В моем кармане всегда был небольшой блокнот, и я заполнял его всем, что попадалось на глаза в течение дня, делал зарисовки людей на улице, в трамвае, и т.д.
Время моих занятий в Академии совпало с обострением политического положения в мире. Поджог рейхстага в Берлине, приход Гитлера к власти, героическая борьба Димитрова с фашистскими палачами на Лейпцигском процессе - все это не могло не интересовать даже нас, занимавшихся столь далекими от настоящей жизни делами, как сочетание красок на четырехугольном куске холста. И хотя проблемы живописи казались нам самыми важными, мы живо обсуждали международные события.
(...)
Конечно, можно было бы писать картины, направленные против фашизма, призывающие к миру. Но возможности экспонировать их на солидных выставках для неизвестного художника были равны нулю. Если бы даже это и удалось, их увидели бы лишь немногие - те, кто в состоянии покупать картины, и те, кто действительно интересуется искусством и ходит на все выставки. Большинство же датчан не посещало выставок, где из года в год демонстрировались результаты художественных экспериментов.
Однажды вечером, как обычно, я сидел у радиоприемника и слушал одну из истерических речей Гитлера. Это было еще до эпохи телевидения, но я так ясно представил себе оратора, что принялся изображать его. Получился ряд карикатур на Гитлера - это была моя первая серия рисунков. Мне удалось поместить ее в антифашистском журнале "Культуркампен". Под рисунками были напечатаны цитаты из речи Гитлера. Эта серия была помещена под общим заголовком: "Рисунки Бидструпа. Текст Адольфа Гитлера". После этой первой серии в том же журнале были помещены многие другие мои антифашистские рисунки.




После первых опытов в "Культуркампен" у меня появилось желание сделаться газетным художником, особенно потому, что таким путем я мог общаться с широкой публикой. За рисунки в журнале я, естественно, ничего не получал. Рисуя для коммунистической газеты, которая имела очень небольшой тираж, я также не мог рассчитывать на гонорар. Ничего не оставалось, кроме как попытаться попасть в одну из крупных ежедневных газет. К счастью, рисунки в "Культуркампен" привлекли к себе столь большое внимание, что мне предложили помещать ежедневно серии, конечно, без какой-либо политической тенденции, в крупнейшей консервативной буржуазной газете "Берлингске-тиденде". Я согласился и сделал примерно семьдесят рисунков. Они были приняты, и я мог считать себя сотрудником газеты и даже имел перспективу получить когда-нибудь пенсию. Но тут же поступило еще одно предложение - замещать в правительственном органе, газете "Сосиал-демократен", художника, который отправлялся в путешествие. Неожиданно случилось так, что две крупные газеты спорили из-за того, в какой из них я буду сотрудничать.
(...)
Установив в конце концов связь с находящейся в подполье Коммунистической партией, я начал рисовать для нее, ясно высказывая свое мнение, но, конечно, нелегально. Я исполнил ряд карикатур на тех датчан, сотрудничавших с оккупантами, с которыми после войны следовало рассчитаться. Эти карикатуры печатались массовым тиражом в виде открыток. Вырученные от их продажи деньги поступали в фонд партии для ее нелегальной работы. Несмотря на то, что я изменил "почерк", оказалось, что по карикатурам на почтовых открытках нетрудно было определить их автора. Мне срочно пришлось уйти в подполье. Вместе с женой и маленьким сыном я прожил до конца оккупации в небольшом дачном домике под Копенгагеном.
В тот период мы с огромным вниманием следили за передвижением "Восточного фронта" по радиопередачам из Англии, Швеции и Советского Союза. Линию фронта мы отмечали булавками на карте. От перемещения этих булавок зависело, разделим ли мы судьбу того поросенка, которого хозяин дачи в те трудные времена прятал в одной из соседних комнат, чтобы обеспечить себя мясом.
(...)
Вообще я никогда не мог понять, почему вызывать смех считается занятием более низменным, чем вызывать слезы. На мой взгляд, как смех, так и слезы дают выход чувствам человека, и в основе смеха могут лежать такие же глубокие проблемы, как и в основе слез.
(...)
То, что мои рисунки, которые я делал и не помышляя о выставках, часто наспех, как журналистский вклад в повседневную борьбу, выйдут в виде книги в Советском Союзе, более того, что они были выставлены в музее имени А.С. Пушкина в Москве и в Эрмитаже в Ленинграде, я воспринимаю, как такое великое и незаслуженное признание, что кажусь себе главным героем пьесы родоначальника датской драматургии Лудвига Хольберга "Йеппе с горы".

(с) Херлуф Бидструп

***

Несмотря на раздолбайство, сделала всё-таки хоть сколько-то редактуры.

Reply

From:
Anonymous (will be screened)
OpenID (will be screened)
Identity URL: 
User (will be screened)
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.