September 2017

M T W T F S S
     1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 2021222324
252627282930 

Записи

Охранка



Согласно сказанному в Дашачакра-кшитигарбха-сутре, каждый, кто видит, слышит, говорит, прикасается, хранит или думает об этой десятислоговой царской мантре, будет избавлен от всех страданий и несчастий.
Мангалам!

February 17th, 2017

kata_rasen: (Default)
Friday, February 17th, 2017 10:10 am
Сны не помню, спала шесть часов, проснулась без будильника. То, что я на фоне недосыпа ещё и спонтанно мало сплю, настойчиво намекает, что ветер надо ставить на место. Цикл всё-таки усовестился и восстановился, но до того, как он это сделал, я таки успела воспользоваться тестом, и теперь хотя бы знаю, как это делается. А то обычно я успеваю только напугать организм, что вот сейчас за тестом пойду, и тут же всё делается хорошо. Но вообще это была рекордная задержка за последние три года, и не могу сказать, что меня это воодушевляет. И без того не гормональный фон, а чёрте что.

Задачи на сегодня: формирование тела, в перерывах аюрведа и санскрит.
kata_rasen: (Default)
Friday, February 17th, 2017 07:54 pm
Айзек обрёл беретту, по поводу чего совершенно счастлив. В отличие от прочего населения, Айзек, очевидно, склонен именно к огнестрельному оружию. Беретта прекрасна, у неё даже есть микроклеймо и достаётся магазин. Совсем как настоящая, только очень маленькая.





Заодно же добралось еще несколько талисманов для вазы.

***

Домашнего задания Арбузову больше пока никто не сдал, так что нас с деревьями даже поставили в пример, что вот же, всё красиво, читаемо и вовремя. Мне немножко полегчало, а то я целый месяц переживала, что все будут с красивыми деревьями, а я под грузом редактуры ни фига ничего не сделаю, и Арбузов будет смотреть на меня укоризненно.

Проходили зачатие, беременность, роды и метафоры строения тела. Эмбриология у тибетцев своеобразная. С их точки зрения, на девятой неделе закладываются глаза, а потом вокруг них образуется голова. А вплоть до пятой недели можно навлиять ритуалом на пол ребёнка в пользу мужского. Ну ладно, я знаю про тестикулярную феминизацию и представляю, как технически можно из мальчика получить девочку. Но наоборот? Кстати же Арбузов упомянул казуистический случай, когда зачатие произошло на фоне уже имевшейся беременности, но это как раз более понятно, если при двурогой матке менструации могут сохраняться на протяжении всей беременности, и один такой случай я лично знаю, то чисто технически зачатие также должно быть возможно, хотя и маловероятно.

Любопытное соображение насчёт того, что рожать лёжа на спине нефизиологично, и более правильно делать это на корточках (индийский стиль) или на четвереньках (тибетский стиль), поскольку так меньше шансов поломать себе поясничный отдел позвоночника и ещё некоторые структуры.

У младенцев энергетически уязвимая область - глаза, поэтому им может повредить, когда на них пристально смотрят чужие взрослые. Решение гениально: на дитя надевается смешная шапочка с ушками и глазками, чтобы взгляд отвлекался на неё и не фиксировался на лице.

Если у человека грязные каналы (это легко ощутить, когда неприятно человека касаться и потом хочется руки вымыть), то от него с большой вероятностью родятся дети с тяжёлой патологией и вообще не имеющие отчётливо человеческого облика. Я задумалась о своём подходе к выбору партнёров.

Ещё Арбузов всех агитировал учить анатомию и медитировать на атлас Синельникова, потому что вообще полезно понимать, как устроено тело. Я с тревогой задумалась о том, что тибетскую медицину ходят учить люди, которые могут не знать, как устроено тело.
kata_rasen: (Default)
Friday, February 17th, 2017 08:53 pm
Второе моё главное невезение — это, конечно, фамилия.
Подумайте сами, у всех ребят и в нашем классе, и во дворе обыкновенные фамилии. У некоторых даже красивые. Например, Руднева Оля, Кириллов Гарик.
Ну и разные другие — Разумовская Таня... Даже у Вовки Макарычева все-таки неплохая фамилия, по крайней мере, никто не дразнит. Один только раз я слышал, как подразнили «Макар-Макар!»... А что тут обидного — «Макар»?..
А моя фамилия? Даже повторять её не хочется — Пробочкин.
Ну, было бы там Пробов или даже Пробкин, а то — Пробочкин!..
«А сколько раз меня дразнили! И всё по-разному, кто как может, — то Пробка, то Пробочка... А то ещё — Бутылочкин...
У нас во дворе, в корпусе напротив, есть детский сад. И эти детишки — ну просто мелюзга — как только услышат, как меня дразнят, так сразу тут как тут и подхватывают своими писклявыми голосами:
— Пробка-Пробочка!.. Пробка-Пробочка!..
Ну, что это за жизнь с такой фамилией?
И вы знаете, мне это так надоело, прямо до того надоело, что я в один прекрасный день пришёл после школы домой и сказал папе, что он должен обязательно переменить нашу фамилию.
Папа сначала посмеялся. Но я стал настаивать, и папа рассердился.
Он сказал, что его отец и его дедушка были уважаемые люди, но им почему-то не приходило в голову менять свою фамилию. И ему лично тоже не приходило.
Я сказал:
— Не приходило, потому что ни тебя, ни твоего папу, ни твоего дедушку не дразнили.
Папа ответил так:
— Дразнят глупые люди. А глупые люди были во все времена — и при моём папе, и при моём дедушке. Но это не значит, что умные люди должны из-за глупых менять свои фамилии. Возьми энциклопедию и посмотри, какие бывают фамилии у некоторых знаменитых людей.
Я так и сделал. У нас есть Малая Советская Энциклопедия. Двенадцать томов. Я стал листать — от буквы «А» до буквы «Я».
Вижу, что все фамилии красивые, одна красивее другой — художник Айвазовский, известный дрессировщик зверей Дуров, гениальный учёный Ломоносов, великий композитор Мусоргский, прославленный лётчик Великой Отечественной войны Трижды Герой Советского Союза Покрышкин, выдающийся скрипач, лауреат международных конкурсов Ойстрах.
Я сказал папе, что в Малой Советской Энциклопедии помещены одни только красивые фамилии. И называю все эти фамилии.
А он смеётся:
— Это все очень известные, очень уважаемые люди. Но вдумайся, такие ли уж у них красивые фамилии: Мусоргский, Ой-страх, Ломо-носов, Дуров...
Я вдумался. Действительно, не такие уж красивые фамилии.
Папа говорит:
— Когда человек приносит пользу обществу и является настоящим гражданином, то любая его фамилия, даже если она некрасивая, начинает всем казаться красивой. Потому что не фамилия красит человека, а, наоборот, человек красит свою фамилию. Теперь тебе понятно?
— Понятно-то понятно, но всё-таки... Почему именно мне должна была достаться такая фамилия? Ну. хоть бы Пробов была или Пробкин, а то — Пробочкин...
Папа сказал:
— Значит не очень тебе понятно, раз ты так говоришь. Подумай ещё. Только как следует. И я стал думать как следует. Я думал только об одном: что же нужно такое сделать, чтобы принести пользу обществу. И тогда обществу моя фамилия будет казаться красивой.
Я спросил об этом у бабушки. Она похвалила меня за такие мысли и сказала, что прежде всего нужно хорошо учиться. И потом надо развивать свои способности. У одних, например, способности к музыке или к спорту; у других — к науке или к рисованию. А есть такие, которые больше всего любят строить разные машины, или такие, _ которые любят природу и выращивают растения. В общем, у всех людей обнаруживаются интересы.
Какой же интерес обнаруживается у меня?
Я думал-думал и вспомнил.
У нас живёт чёрная кошка по имени Гипотенуза. Никто не верит, что её так зовут. Папа принёс её, когда она была ещё грудная, и дал ей такое смешное имя из науки геометрии. И вот два года назад, когда я был такой, как Мишка, у меня обнаружился интерес, почему наша Гипотенуза очень не любит перец, а валерьяновые капли обожает — даже больше, чем бабушка. А когда попробует этих капель или даже просто понюхает, то вдруг начнёт так бегать и прыгать, как клоун в цирке.
И ещё я вспомнил, что у меня обнаруживался такой интерес: почему попугаи говорят, а лошади и собаки не говорят? Ведь они умнее, чем попугаи, а хоть бы одно словечко сказали.
Может быть, они не говорят просто оттого, что их никто не учит разговаривать? Попугаев же учат говорить разные слова, а лошадей и собак никто не учит.
Правда, Макарычев как-то рассказывал, что один клоун выступал в цирке с учёной собакой, и она говорила: «мама». Отчётливо так выговаривала: «мама»... А что, если завести собаку и начать её учить говорить?
Теперь я рассказал обо всех этих моих интересах бабушке. Она сказала, что меня привлекает наука, которая называется биология, что это хорошо и что я должен продолжать научные наблюдения.
Я обрадовался и с этого дня начал продолжать научные наблюдения.
Бабушка спит с открытым ртом. Когда она спала, я пересчитал все зубы у неё во рту и установил, что у пожилых женщин насчитывается во рту 24 зуба. Потом я стал наблюдать за всеми людьми, которых я встречал, и установил, что седые волосы бывают даже у молодых. Но чаще они бывают у стариков.
А когда мы поехали летом в деревню, я долго думал, что бы там наблюдать. Вдруг к нам во двор вбегает беленькая, очень хорошенькая такая собачка. Никого не боится, а ко мне просто на колени прыгает. А что, если попробовать научить её разговаривать?
Я погладил её:
— Скажи: «ма-ма».
— Ав! — сказала собачонка и вильнула хвостом.
— Ну тогда скажи: «Ми-ша».
— Ав! — собачонка снова вильнула хвостом и стала смотреть мне прямо в рот.
«А всё-таки она понятливая, — подумал я. — Она же не просто тявкает, а только после моих приказаний. Значит, она хочет повторить слова «мама» и «Миша», но пока ещё не может. Хорошо бы оставить собаку у нас. И заниматься с ней как следует».
А пока я решил понаблюдать, сколько секунд она может не дышать.
Я сбегал за сахаром, дал его собаке, а сам вынул носовой платок и стал ждать, когда она кончит есть.
Мишка сидел неподалеку на земле и рыл лопаткой ямки. Ему очень понравилась собака, и он захотел с ней поиграть. Но я ему сказал, что это не простая собака, а для того, чтобы научно наблюдать.
Я не знал, чем выдыхают и вдыхают воздух собаки — ноздрями или пастью. Поэтому, когда она поела сахар и совсем близко подошла ко мне, я прижал её к себе левой рукой, а правой крепко закрыл ей платком ноздри и пасть и стал считать секунды:
— Раз, два, три, четыре...
Мне удалось досчитать только до шести, потому что на седьмой секунде она меня так укусила через платок, Что я забыл про все секунды и закричал изо всех сил.
Мишка испугался и закричал ещё громче. Наверное, собачка тоже испугалась. Она как помчится куда-то — и скрылась из вида.
Мама услышала крик и выбежала во двор. А за ней выбежала и бабушка. А у меня вся ладонь и палец в крови. Тут они стали охать, переживать и расспрашивать, как это всё произошло. Я молчал, а Мишка сказал:
— Это всё собака. Беленькая такая, маленькая. Костя её научно наблюдал. Мне промыли ранки, залили их йодом. И на этом всё бы кончилось. Но бабушка вдруг говорит:
— А что, если собака бешеная? Надо же тогда срочно делать прививки! Мама даже побледнела и спрашивает:
— Чья это собака?
А откуда я знаю, чья это собака, когда она сама к нам во двор вбежала? Я же её в первый раз вижу. Так я и сказал маме.
Она говорит бабушке:
— Забинтуй ему руку, а я пойду узнаю, чья это собака и здорова ли она...
Мишка заявляет:
— Я с тобой пойду! Бабушка говорит:
— Сиди дома. Не хватает ещё, чтоб и тебя покусали. Мама ушла. А бабушка начала бинтовать мне руку.
Она бинтовала, вздыхала и говорила, что я ребёнок со странностями.
Я ей, конечно, ответил, что странности тут ни при чём и что я занимался научными наблюдениями. Ведь она же сама мне это советовала!
А бабушка сказала, что если я и дальше буду заниматься такими наблюдениями, то на всём моём теле не останется ни одного целого места.
Потом пришла мама. Она была расстроена и сказала, что никто из соседей ничего не знает о маленькой белой собаке. Скорее всего, она бродячая, бездомная...
Бабушка опять начала вздыхать. Потом она ушла с мамой на кухню. И там они долго шептались.
А через полчаса мы с мамой были уже в электричке. И торопились в город к папе, чтобы вместе с ним пойти делать мне прививки.
Когда папа обо всём узнал, он сказал маме, чтобы она обязательно успокоилась. А мне сказал так:
— Я думал, что мой старший сын чуть умнее.
Потом мы поехали в поликлинику. Там одна медицинская сестра в очках стала подробно расспрашивать, как всё это получилось. Она всё внимательно выслушала, принесла шприц и сказала:
— Предупреждаю — будет больно. Но мне тебя не жалко, потому что ты мучил животное.
Всем больным, кого жалко, делают уколы в руку или... в общем, в одно другое место. А мне эта медицинская сестра сделала укол — вы даже не поверите, когда услышите, — в шею!
До чего же было больно! Просто ужасно больно! Даже Леонид Жаботинский — и тот бы закричал от боли.
— Кричишь? — спросила медицинская сестра. — Интересно, ты все три недели собираешься кричать? Или только сегодня?
Выяснилось, что мне целых три недели нужно будет приходить на прививки. Каждый день!
Пока я это переживал, медицинская сестра в очках ушла и пришла другая медицинская сестра, без очков. Она по ошибке решила, что пострадал папа, и сказала ему, что укушенным, когда им делают прививки, категорически воспрещается пить спиртные напитки. И она предупреждает, что их нельзя употреблять шесть месяцев.
Папа выслушал и говорит:
— Спасибо за предупреждение. Но мой ребёнок, как это ни странно, вообще не употребляет спиртных напитков.
Медицинская сестра сказала:
— Ой, извините!..
Потом они оба смеялись, а я чуть не плакал: очень болела шея.
Папа увидел, что я держусь за шею и говорит:
— Терпи. Наука требует жертв.
Потом подошёл врач и сказал папе, что надо постараться обнаружить собаку, потому что её полагается исследовать. Если окажется, что она не бешеная, то мне больше не нужно будет делать прививки. А если у этой собаки появятся признаки бешенства, например, выяснится, что она боится воды и хрипло лает, да ещё глотает тряпки, палки и другие предметы, которые здоровые собаки не глотают, тогда мне придётся сделать 50 уколов, а может быть, даже больше.
Мой папа всегда шутит, даже когда ему досадно. И он сказал, что заготовит много тряпок и пойдёт их скармливать этой собаке.
На другой день папа не пошёл на работу. Он поехал с нами в деревню и там целый день где-то ходил. А пришёл только вечером, голодный и злой. Сначала он ни с кем не разговаривал, а потом не выдержал и засмеялся.
Он сказал, что если бы он поймал, наконец, эту белую собаку, он бы, кажется, её сам укусил. Оказывается, папа весь день гонялся за всеми деревенскими собаками, и многие жители решили, что у него такая профессия.
Но почему-то все собаки оказывались совсем не белыми, а чёрными или даже рыжими.
Он обнаружил только одну белую собаку и то потому, что она никуда не бегала, а сидела себе на цепи около своей будки. Но она была огромная и очень старая.
Мишка спросил:
— А может, она мама той маленькой? Нашей?..
Папа ответил, что белая собака, которую он обнаружил, такая громадная и старая, что скорее всего она бабушка той, которая меня укусила. Или дедушка.
Так как белую собаку всё же не удалось найти, то пришлось мне каждый день ездить на прививки.
Мама и бабушка всё время волновались. Они даже хотели отдать кому-нибудь нашу Гипотенузу. Потому что кошки тоже могут в один прекрасный день стать бешеными: здоровые-здоровые, а вдруг так неожиданно взбесятся, что даже не заметишь.
Мишка всё это слушал. А утром, когда встал, налил в миску воды и начал заставлять Гипотенузу пить. А она, наверное, до этого уже напилась и категорически не хотела пить.
Тут Мишка обрадовался и говорит:
— Вот видишь, она боится воды!.. А теперь давай дадим ей тряпку! Давай, Костя?.. Вдруг она станет глотать, и тогда мы увидим, что она тоже бешеная...
Мне стало обидно за Гипотенузу, и я говорю Мишке:
— А если тебе дать тряпку, ты её будешь глотать?
Мишка подумал и сказал:
— Сам глотай.
Он на меня ужасно рассердился, но не прошло и двух минут, как он опять спросил:
— Костя, а если та собака была бешеная, ты тоже будешь кусаться?
Я его успокоил и сказал, что буду кусаться только тогда, когда он будет мне надоедать. !
Наконец я сделал двадцать одну прививку и перестал ездить в поликлинику. За это время я узнал много по биологии. Я, например, узнал, что есть ещё другие признаки бешенства, кроме глотания разных неподходящих предметов, — это судороги глотательных мышц при виде воды. И вот я думаю: ну что я такого плохого сделал? Почему мне так не везёт? Занимался научными наблюдениями, а получилось что? Так искололи шею и плечи, что целый месяц не мог до них дотронуться. А кроме того, от прививок у меня началась крапивница. Хорошо ещё, что не судороги глотательных мышц...

(с) Иосиф Ольшанский, "Невезучка"
kata_rasen: (Default)
Friday, February 17th, 2017 08:53 pm
После случая с укусом я, конечно, перестал проявлять интерес к биологии. И всё-таки я из-за этой биологии пострадал ещё один раз.
Случилось это так.
Папа и мама торопились на работу, а бабушка задержалась в магазине. Я уже позавтракал, а Мишка нет. Он всегда очень долго ест. Он уплетал своё самое любимое блюдо — жареную картошку, и, кроме того, в кастрюльке для него варилось яйцо.
Мама намазала ему на хлеб масло. Мишка съел всю картошку и вдруг заявил, что яичко он будет есть, но без всякого хлеба. Мама удивилась:
— Почему? Мишка говорит:
— Может быть, у меня зубы болят! А у самого глаза хитрые и улыбаются.
Мы сразу поняли, что он сочиняет про зубы. А он повторяет прямо:
— Зубы болят, не буду с хлебом. Это у него часто бывает — такое непонятное упрямство.
Мама спрашивает:
— А жареную картошку ел, зубы не болели? Он говорит:
— Мама, ты не знаешь, от жареной картошки у людей никогда не болят зубы, а от хлеба могут болеть.
Мама только головой покачала, потом отвела меня в сторону и говорит:
— Костя, попробуй, «заговори ему зубы», расскажи ему, пожалуйста, какую-нибудь историю. Он и поест яичко вместе с хлебом, хорошо?
Я, конечно, согласился. Вынул из кастрюльки яйцо, положил его в блюдце, сел рядом с Мишкой и говорю:
— Я тебе сейчас расскажу какую-нибудь историю, а ты тем временем будешь есть.
А Мишка очень любит, когда я ему что-нибудь рассказываю. Он готов слушать меня хоть целый день.
Я придвинул ему хлеб с маслом и говорю:
— Откуси, и я сейчас начну.
Он послушно откусил, а сам смотрит мне прямо в рот, ждёт, когда я начну.
Я думаю, что же ему такое рассказать...
— Мишка, а тебе весёлое рассказать или страшное?
— Весёлое. Нет-нет, страшное...
— Рассказать тебе про бабу-ягу, как она детей похищала.
— Лучше весёлое.
— Рассказать тебе, как один мальчик на ракете полетел на Луну?
— Десять раз рассказывал...
— Ну, тогда про курочку-рябу, как она снесла яичко.
— Ну-у...
Я говорю:
— А ты думаешь, про яичко неинтересно?
— А чего интересного...
— Чего интересного? Вот, смотри, тут перед тобой лежит яйцо. А ты знаешь, что такое яйцо, из чего оно состоит?
— Подумаешь?.. Из скорлупы.
— Правильно. А ещё из чего?
— Из белка.
— Правильно. А из чего ещё?
— Чего ты ко мне пристал?.. «Ещё из чего»... Ещё... Ещё... Ну, из желтка.
— Правильно. Это ты знаешь. А ты знаешь, что из таких яиц вылупливаются цыплята? Вдруг услышишь: «Тук! Тук!» А это цыплёнок стучит внутри. Ему там тесно делается. А потом — раз! — скорлупа как треснет, и вылезает цыплёнок!
Я вижу, как Мишкины глаза становятся совсем круглыми. Тогда я беру яичко, подношу его к ушам, как будто я прислушиваюсь, шевелится там внутри цыплёнок или не шевелится.
Мишка следит за каждым моим движением.
Я говорю:
— Сейчас ещё не слышно, но скоро может быть будет слышно. Разбивай яйцо и ешь, а я буду дальше рассказывать.
И я начинаю рассказывать Мишке, что цыплята бывают инкубаторские — это такие, которые вылупливаются на заводах, а остальные цыплята вылупливаются из яиц, когда на них долго сидят курицы.
Но тут я замечаю, что Мишка ест только один хлеб — сначала мякиш, потом корочку, а яичко даже не собирается разбивать.
Я конечно, сразу же перестал рассказывать и спрашиваю у Мишки, почему он не ест яйцо. Мишка отвечает:
— Не буду.
— Почему?
— Не буду и всё.
— Я тебе рассказываю-рассказываю, а ты не будешь и всё?
— Пристал и пристал... Не буду я их есть. Может, из них будут вылупливаться цыплята, а я буду есть, да?..
Тогда я сам разбил яйцо и показываю Мишке, что там только белок и желток, а цыплят никаких нет.
А Мишка говорит:
— Всё равно не буду. И с тех пор он яйца вообще не ест. Мы все столько раз уговаривали этого упрямого мальчишку— и мама, и бабушка, и папа, и я, столько ему объясняли, что из тех яиц, которые он ест, цыплята не вылупливаются. А он всё равно их не ест.
Папа однажды даже открыл Малую Советскую Энциклопедию, последний том на букву «Я», и прочёл Мишке вслух, что яйцо куриное — это ценный продукт питания. Оно содержит кальций, фосфор, железо и другие минеральные вещества, а также витамины А, Д, В, Е, К и др.
И это не помогло. Мишка заявил, что все эти минеральные вещества, а также витамины можно купить в аптеке. А не обязательно их брать из яйца куриного.
Кончилось тем, что папа очень рассердился, и сказал Мишке, что он вообще может перейти питаться в аптеку.
А кому влетело, вы, конечно, догадываетесь.
Бабушка попробовала за меня заступиться и сказала, что я не сильно виноват, потому что Мишка впечатлительный ребёнок.
Я хотел сказать, что между прочим я тоже впечатлительный. И не так уж мне приятно, когда я не виноват, а мне влетает.
Но я не сказал ничего. Пусть влетает, раз уж мне так не везёт...

(с) Иосиф Ольшанский, "Невезучка"
kata_rasen: (Default)
Friday, February 17th, 2017 08:54 pm
Я в самом начале уже успел сказать, что я решил закаляться и вышел в пятнадцатиградусный мороз в одной рубашке.
Вот как это произошло.
Из всех времён года я больше всего не люблю зиму. То есть, вообще-то я ее люблю - можно в снежки поиграть, на лыжах покататься, на коньках, можно лепить снежных баб. Но мне не нравится, когда вместо закаливания организма приходится надевать на себя тёплые вещи и наматывать на себя разные шарфы...
Папа лично тоже стоит за закаливание организма. И мама тоже, но только на словах. А на деле всё-таки возьмёт и заставит меня потуже замотать шарф вокруг шеи.
Но главный враг моего закаливания — это бабушка. Вообще я люблю бабушку, но зачем она забывает, что раньше тоже была ребёнком, как я.
Мама, например, рассказывает, что когда бабушке было тоже семь лет, она бегала босиком с утра до вечера в любую погоду и даже залезала на деревья!.. А теперь бабушка всё это забыла. Она ведёт такую политику, чтоб меня всячески кутать. Такая пожилая женщина, а не понимает, что разные микробы и вирусы попадают в человеческий организм через нос и через рот. А как раз и нос и рот, когда я гуляю, не закутаны, просто смешно...
И вот, в один прекрасный день я увидел в окно, как во двор вышел Макарычев. Он вышел без всякой шапки, только в пальто. А на улице было целых пятнадцать градусов мороза ниже нуля!.. Конечно, он решил похвалиться, что он закалённый. И как я только увидел Макарычева в таком виде, я тут же решил уговорить бабушку изменить её политику. Я сказал бабушке:
— Сейчас я иду гулять. Ты мне, конечно, начнёшь давать разные слишком тёплые вещи, но давай, бабушка, договоримся, что ты не будешь настаивать. Я решил закаляться.
Я думал, что бабушка будет обязательно против. А она всё-таки хитрющая. Она говорит:
— Я не возражаю.
Я так обрадовался, что даже сразу не ответил.
А бабушка продолжает:
— Но только если ты будешь закаляться постепенно.
— Конечно, постепенно! — говорю я. — Вот сейчас я пойду без шапки. Сегодня вечером выйду без пальто. А завтра утром можно будет попробовать пройтись в одной рубашке.
Бабушка засмеялась и говорит:
— Шутник же ты у меня!
— Почему шутник?.. — удивился я. — Человек говорит тебе серьёзно, а ты — «шутник»...
Тогда бабушка начинает мне возражать и говорит:
— А если серьёзно, то как же ты не понимаешь, что закаляться постепенно означает совсем другое.
Мне сразу стало грустно. Сейчас, конечно, бабушка скажет, что нужно каждое утро регулярно делать зарядку.
— По утрам делать зарядку, — сказала бабушка. — А ты её регулярно делаешь?
Я промолчал. Конечно, я зарядку не делаю регулярно каждое утро.
— Потом делать обтирания. Начать с комнатной воды, а затем перейти на холодную. Ты это делаешь?
Я и тут промолчал. Однажды папа показал мне, как делать эти самые обтирания, я их два раза сделал, а потом перестал.
— Свободное время стараться проводить на воздухе, во всякую погоду, — продолжала бабушка. — Тогда ты совсем не будешь простужаться. А сколько тебя надо упрашивать, чтобы ты вышел погулять? Молчишь? То-то. Силы воли у тебя, мой дорогой, не хватает. А если не хватает у тебя силы воли, то и ходи вот так, как до сих пор ходил, закутанный, и но протестуй!..
Она говорила, а сама в это время надевала на меня зимнее пальто, натягивала на меня тёплую шапку и, конечно, противный тёплый шарф тоже.
Когда я окончательно превратился в куклу-матрёшку, бабушка открыла передо мной дверь на лестничную площадку. И ещё сказала вдогонку:
— Не забудь дышать носом. На улице мороз. Пятнадцать градусов ниже нуля.
И вот я спускаюсь по лестнице, и так мне обидно: «Ну почему никто из взрослых не догадывается, что у меня много силы воли — ни папа, ни мама? А особенно бабушка не догадывается»...
И прямо так мне стало из-за этого обидно, что я тут же твёрдо решил: «Вот возьму сейчас и докажу, пускай удивляются. Всем докажу, что у меня много силы воли. И не только на какое-нибудь там постепенное закаливание, а на настоящее закаливание. Срочное».
Выхожу во двор и думаю, кто же сейчас увидит, как я смело закаляюсь, когда почти никого кругом нет. Одна только мелюзга из детского сада играет в снежки. Правда, какая-то женщина гуляет со своим совсем маленьким ребёнком. Тоже закутала его — прямо какой-то шарик, а не ребёнок. Вот и хорошо, пусть хоть эта взрослая женщина посмотрит, как надо закалять детей.
И всё-таки жалко, что во дворе будет мало свидетелей...
И вдруг я обрадовался: я увидел, как вдали, слева из-за угла, там, где у нас помещается булочная, показался Вовка Макарычев — наверное, он за хлебом ходил, Идёт себе, помахивает головой. Без всякой шапки. Идёт спокойно, как будто его голове совсем не холодно, воображала!..
Тут я окончательно решился. Сбросил с себя пальто, швырнул его на заборчик — у нас во дворе такой садик, а вокруг него низкий заборчик. Потом швырнул на заборчик шапку, так что она свалилась тут же прямо в снег.
Женщина, которая была с ребёнком, увидела это и от удивления даже руками схватилась за лицо. Тогда я и шарф размотал, бросил его тоже и пошёл как ни в чём не бывало навстречу Вовке Макарычеву.
Когда я проходил мимо женщины, я услышал, как она сказала:
— Батюшки!..
Больше она ничего не сказала. А может быть, я другого не расслышал, потому что всё моё внимание теперь уделялось Макарычеву. Мне хотелось не прозевать и увидеть, что появится на его лице, когда мы встретимся. Представляю себе, как он удивится!..
Конечно, он удивился. Но он сказал совсем не то, что я ожидал. Во-первых, он спросил:
— Гуляешь?
Ну я отвечаю как ни в чём не бывало:
— Гуляю. А что?..
Он говорит:
— Мой дядя из Новосибирска рассказывал: у них там в Сибири есть такие — в бане напарятся-нажарятся, а потом совсем голые выбегают и как повалятся в снег. И лежат себе, как будто на траве летом.
Я уже начинаю сильно дрожать от холода, но стараюсь, чтоб Макарычев этого не заметил, и отвечаю:
— Под-думаешь... Когда есть сила в-воли, можно... и голым на снег.
Тут Макарычев начал торопиться и говорит:
— Забыл шапку надеть, голова замёрзла. А тебе не холодно?
Теперь у меня уже зубы стучат друг об дружку, так мне холодно. Но я всё-таки бодро так говорю:
— Н-нет... Ва-ва-ва... Что ты! Ва-ва-ва-ва... Совсем не хо-о-лодно...
Макарычев засмеялся и говорит:
— А у самого зуб на зуб не попадает!..
Я сказал, что попадает. И хотел открыть рот и показать, что попадает, но к этому времени так замёрз, что даже рта не мог открыть. А когда мне, наконец, удалось открыть рот, то Макарычев входил в свой подъезд.
Тут подошла ко мне та самая женщина, и в руках у неё моё пальто и шарф. А её маленький ребёнок несёт мою шапку. Женщина сказала сердито:
— Да как же вам обоим не совестно!.. Один без головного убора в мороз прогуливается, а это дитя вовсе обезумело... А ну, надевай свои вещи, быстро! Ты чей будешь сын?
А как я ей мог сказать, чей я сын, когда у меня язык совсем подмёрз и даже не шевелится. И я смотрю на неё, а сказать ничего не могу...
Тогда она окончательно перепугалась, забрала у своего ребёнка шапку, надвинула мне её почти до самых глаз, замотала шарфом моё горло.
Подбежала девчонка из нашего подъезда и говорит:
— Тётенька! Это из пятого этажа, квартира 98-я!
Женщина попросила девчонку присмотреть за её малышом, а меня подняла на руки, как будто я был грудной младенец, и понесла домой.
Какой у них был разговор с бабушкой, об этом я даже говорить не хочу. Конечно, я после этого заболел, потому что сильно простудился.
Сначала я начал чихать, потом чихать перестал и стал кашлять. А потом одновременно начал чихать и кашлять. Пришёл врач и сказал, что у меня грипп. Но не вирусный, он назвал его банальным.
Я тут же поинтересовался, что такое — «банальный». Врач сказал, что «банальный» означает «заурядный». Бывают, например, банальные люди, то есть заурядные. Но врач предупредил, что всё равно нужно быть осторожным и лежать в постели, не вставать. Иначе у меня могут быть разные осложнения. Например, поражение сердца, воспаление среднего уха, воспаление почек, воспаление лёгких.
Когда врач ушёл, я спросил у бабушки, что такое «заурядный».
— Банальный, — ответила бабушка.
Тогда я попросил бабушку показать мне Энциклопедию на букву «Б».
Я нашёл слово «банальный» и прочёл такое объяснение: «Банальный — заурядный, пошлый, шаблонный по своему содержанию и форме, лишённый выразительности и своеобразия».
Когда я это прочёл, я ещё раз убедился, какой я всё-таки невезучий. Конечно, неприятно болеть гриппом, никто не говорит. Но уж если болеть, то, по-моему, лучше настоящим, вирусным, а не каким-то там пошлым...
И всё-таки, хотя мне и стало очень досадно и обидно, но я был осторожен и лежал в постели, не вставал. Но несмотря на это, мой шаблонный по своему содержанию и форме грипп дал мне одно осложнение лёгких. Я не знаю, какая бывает температура при вирусном гриппе. Но при моём гриппе температура подскочила до тридцати девяти и пяти десятых градуса! Вот это «лишённый выразительности и своеобразия»... Везёт же человеку!
И опять меня стали колоть. Правда, уколы не такие, как тогда, когда укусила собака. Может, и они были банальные. Но было больно. С тех пор я твёрдо знаю — раз банально, значит, плохо.

(с) Иосиф Ольшанский, "Невезучка"
kata_rasen: (Default)
Friday, February 17th, 2017 08:54 pm
Однажды папа сидел и читал журнал «Огонек». А я делал уроки.
Папа закрыл журнал и говорит:
— Интересно...
Я перестал делать уроки и спрашиваю:
— Что интересно?
— Интересно, что известный итальянский учёный спит всегда 5 часов в сутки. Его фамилия Петруччио.
— А зачем он так мало спит?
Папа сказал:
— Ему этого достаточно. А время, которое остаётся свободным от сна, он, вероятно, использует для работы. Я говорю:
— А я сплю 10 часов. Как два Петруччио. -
Папа засмеялся и говорит: — Тебе и надо столько спать. Ты ещё маленький.
Но я начал думать по-другому. Я начал думать, что теперь, наконец, понимаю, почему я так мало успеваю сделать в жизни. Очень просто: я много сплю.
И я решил, что я буду спать столько, сколько этот учёный Петруччио — 5 часов и не больше.
Конечно, если я скажу об этом папе, а особенно маме или бабушке, они станут меня уговаривать: «Не делай так, не смей! Ребёнок должен спать не меньше десяти часов, иначе будет вредно для здоровья... Организм требует...»
Поэтому я решил спать всего 5 часов тайно, чтобы никто-никто об этом не знал и даже не догадывался.
И вот однажды я раздеваюсь и, как всегда, ложусь в постель. 9 часов вечера. Мишка уже спит. Бабушка в другой комнате о чём-то разговаривает с мамой.
Я сплю в одной комнате с Мишкой и бабушкой. Мишка спит всегда крепко, а бабушка иногда просыпается. Поэтому самое важное — это скрыть мою тайну от бабушки.
Прежде всего надо вычислить, когда мне проснуться. Ложусь я в 9 часов вечера. Если к ним прибавить 5 часов, то получается 2 часа ночи. Вот и хорошо, значит, я буду теперь просыпаться и начинать свой день с двух часов ночи.
Перед тем, как заснуть, я себе тихонько, но настойчиво говорю: «2 часа ночи... 2 часа ночи»... Это я внушаю своему мозгу, когда мне надо проснуться, отдаю ему приказание.
Так может делать не каждый человек, а только такой, у которого есть сила воли. Я лично всегда так делаю: перед сном говорю себе вслух, когда надо встать и точно в это время просыпаюсь. Поэтому мне никаких будильников не нужно. Раз есть сила воли, то можно обойтись и без будильников. Так меня научил папа.
И на этот раз получилось, как я хотел. Просыпаюсь. В комнате совсем ещё темно. Окна у нас закрыты шторами. Между ними посредине всегда есть хоть какой-нибудь просвет. Когда я просыпаюсь утром, то через этот просвет сразу видно, что уже утро.
А сейчас через этот просвет ничего не видно, потому что ночь. Лежу я в кровати и думаю: «Ну вот, я поспал 5 часов. Кажется, организм больше не требует. Но что я теперь буду делать? Этот итальянский учёный, он ведь, наверно, не в 9 часов вечера ложится спать, а может быть, в 12 часов вечера или даже в час ночи. И встаёт поэтому в 5 или 6 часов утра и спокойно себе работает. А что я буду делать сейчас, в 2 часа ночи?»
Прежде всего надо проверить, действительно ли сейчас 2 часа ночи, а потом уже можно будет решить, что мне делать дальше. Я знаю, что будильник всегда стоит на стуле около бабушкиного дивана. Я тихонько встал и, не видя ничего перед собой в темноте, пошёл туда, где должен был находиться диван. Но только я сделал несколько шагов, как наткнулся сразу на стул и сильно ушиб колено.
А самое главное — от шума проснулась бабушка и спрашивает:
— Что?.. Что такое?..
А я застыл в темноте и даже дышать перестал.
Бабушка зевнула, перевернулась на другой бок. Я подождал ещё немного и стал снова осторожно продвигаться к дивану.
А сам думаю, только бы не задеть стул, на котором стоит будильник. Чтобы не задеть этот стул, я вытянул вперёд руки и стал передвигаться маленькими шажками.
Наконец мои руки нащупали спинку стула, опустились ниже. Вот и будильник.
Я его осторожно взял и стал так же, очень медленно и тихо, передвигаться к двери. Сильно болело ушибленное колено, но я на него не обращал внимания. Мой план был такой: я тихо открываю дверь, выхожу в переднюю, потом на кухню — там светло и можно увидеть, сколько сейчас времени, и вообще обдумать, что делать дальше.
Но вдруг Мишка позвал: — Бабушка!..
Конечно, это нехорошо с его стороны, но Мишка всегда ночью привык звать бабушку, когда ему хочется пить или ещё что-нибудь.
Бабушка отозвалась и стала вставать с дивана. Она могла увидеть, что я совсем не сплю, и тогда я бросил под одеяло будильник, сам быстро улёгся и чуть не закричал от боли, потому что металлические ножки будильника впились мне в бок.
А бабушка тем временем зажгла свою настольную лампу, встала, напоила Мишку, вернулась к себе и стала искать будильник.
Я лежу на этих проклятых металлических ножках — и как мой бок терпит — просто не понимаю... А нужно делать вид, что мне очень удобно и что я тихо и спокойно сплю...
А бабушка всё ищет-ищет будильник и что-то бормочет: наверное, удивляется, что не видит его нигде...
Наконец она погасила свет, улеглась и, кажется, заснула.
Тогда я осторожно вынимаю из-под бока будильник. Но только я его вынул, и сразу стало слышно в тишине, как он громко тикает. Пришлось снова лечь на него, но, конечно, не боком.
Прошло ещё несколько минут. Теперь я вижу, что бабушка действительно заснула. И тогда я осторожно встал, тихо приоткрыл дверь и с будильником в руках выскользнул в переднюю, а оттуда — на кухню. Там я посмотрел на будильник — 2 часа 16 минут. Значит, я проснулся точно в 2 часа. Вот это сила воли!
Теперь надо решать, что же делать дальше.
Пока я это решал, я сильно замёрз, потому что был в одних трусиках. Искать свою одежду в комнате в темноте я боялся — ещё разбужу нечаянно бабушку. Я вышел из кухни, открыл стенной шкаф и взял оттуда первое попавшееся пальто, накинул на себя. Оказалось, что это было мамино зимнее пальто.
Тут я услышал чьи-то медленные шаги в большой комнате. Это значит, что проснулся папа или мама. Сейчас кто-нибудь из них выйдет в коридор и увидит меня на кухне.
Тогда я в два прыжка оказался снова в своей комнате. Но я так быстро вбежал в комнату, что краем маминого пальто смахнул на пол стакан с водой, который стоял на стуле около Мишкиной кровати.
Стакан с шумом упал и разбился. Опять проснулась бабушка. Я боялся, что она тут же зажжёт настольную лампу, и решил поскорей забраться к себе в постель. Мешало мамино пальто — тогда я его сбросил, но неудачно: когда пальто падало на пол, оно задело Мишкино лицо.
Мишка проснулся, испугался и захныкал.
Бабушка у него спросила:
— Что случилось?..
— Дерётся кто-то...
— Ну. что ты, глупенький... Кто же с тобой ночью дерётся?..
— Ты не знаешь... Прямо по лицу ударил!..
— Да что ты, Мишенька... Кто ударил?.. Кто?..
— А я знаю?..
Бабушка сказала:
— Просто тебе приснилось, что ты с кем-то подрался. Поэтому ты неспокойно спал и даже сбросил на пол стакан с водой.
— Мне не про драку — мне другое снилось... Как я летаю в нашей комнате... А у меня крылья...
— Понятно, — сказала бабушка, — вот ты одним крылом и смахнул нечаянно стакан с водой.
А я лежу, всё это слушаю и, конечно, молчу.
Вошла в комнату мама и спрашивает с удивлением:
— Что тут происходит?.. Почему вы не спите?..
Бабушка её успокоила и сказала, что ничего особенного не происходит, просто Мишке приснился какой-то летучий сон, и он нечаянно сбросил стакан с водой.
Мишка стал опять возражать, что он не сбрасывал, а мама начала подбирать с пола осколки и вдруг говорит:
— Что это тут у вас на полу валяется?..
Бабушка зажгла свет, и мама говорит с удивлением:
— Это же моё пальто... Как оно сюда попало, и почему оно на полу?
Бабушка говорит:
— Ничего не понимаю... Я его не брала...
Мишка говорит:
— И я его не брал.
Тут я чувствую, что мама в эту секунду на меня смотрит, и делаю вид, что очень и очень крепко сплю и даже немножко стал храпеть.
А бабушка продолжает удивляться:
— Просто чудеса в решете. И будильник я поставила около себя, а он куда-то исчез. Странно...
Мама постояла ещё немного и говорит:
— Да, очень странно... Ну, давайте всё-таки спать, утром разберёмся.
Потом она поправила одеяло на мне, на Мишке и вышла из комнаты, а пальто взяла с собой.
Я подождал, пока мама снова вернулась в свою комнату и пока снова заснула бабушка, а потом опять встал и закутался в одеяло.
А Мишка, оказывается, не спал. Он услышал, что я осторожно встаю, закутываюсь в одеяло, и тихо спрашивает:
— Это ты, Костя?
Я ему отвечаю совсём тихо:
— Тсс... Не шуми.
Тогда он мне говорит тоже шёпотом:
— А что?
Я шепчу ему на ухо:
— Тайна...
Это Мишке только и нужно было. Наверное, на свете нет ещё одного такого человека, который так бы любил тайну, как Мишка.
Он тоже встал и шепчет мне на ухо:
— Я с тобой пойду.
Я боялся, что наш разговор разбудит бабушку. Поэтому я быстро закутал Мишку в одеяло, и мы осторожно вышли из комнаты и добрались до кухни.
Мишка спрашивает:
— Ну?.. Какая тайна?
А сам он сонный-пресонный, даже глаза всё время закрываются. И всё-таки интересуется тайной.
Я говорю:
— Шёл бы ты лучше спать. Вон у тебя даже глаза закрываются.
— Ничего не закрываются...
Я говорю:
— Я же вижу, что закрываются. Твой организм требует ещё больше, чем десять часов сна.
— Ничего он не требует.
Я говорю:
— Нет, требует. Твой организм, если ты хочешь знать, требует двенадцать часов сна, а ты спал всего шесть часов.
Мишка говорит:
— Скажи, какая тайна, тогда я пойду спать.
Я знаю его упрямство и понимаю, что, пока я не скажу, он действительно не пойдёт спать. И мне пришлось рассказать Мишке и про мамино пальто, и про Петруччио. и о пяти часах сна, и о том, что я сейчас найду подходящее занятие и буду работать до самого утра. И вдруг Мишка заявляет, что он тоже найдёт подходящее занятие и тоже будет работать до самого утра.
— Какое у тебя сейчас может быть занятие?..
— А у тебя какое? — спросил Мишка.
Я вижу, что дело кончится плохо, и говорю ему:
— Немедленно иди спать.
Мишка говорит:
— Не пойду.
— Ты же обещал, как только услышишь тайну, так сразу пойдёшь спать.
Мишка говорит:
— Человек может обещать, а потом передумать.
— Иди спать.
Мишка заявляет:
— Если ты всё время будешь говорить: «Иди спать — иди спать», я как закричу, все проснутся и прибегут сюда.
Когда я это услышал, я сразу перестал посылать Мишку спать. И мы стали вместе сидеть на кухне и вместе думать, что делать дальше.
Мишка предложил поджарить картошку. Даже ночью он готов есть свою жареную картошку.
Я взял спички, чтобы зажечь газ. Но Мишка стал требовать, чтоб я ему дал зажечь газ.
Я сказал, что маленьким детям нельзя давать зажигать газ. Тогда он сказал, что он тайно давно уже зажигает газ, когда на кухне никого нет. А если я об этом расскажу маме, или папе, или бабушке, то он им сразу расскажет про мою тайну и про то, как я не давал ему спать.
Я рассердился и сказал, как же ему не стыдно, разве я не даю ему спать ночью? Тогда он сказал, что он не будет этого говорить, если я не скажу про то, что он зажигает газ.
Пришлось всё-таки дать ему зажечь газ. Газ Мишка зажёг, но угол одеяла, которое было на него накинуто, попал в огонь и стал медленно гореть. Я перепугался, и Мишка тоже так перепугался, что даже не закричал. Я сразу сбросил одеяло на пол, и мы оба стали гасить огонь ногами, а потом я налил в кастрюлю воды и вылил воду на одеяло.
На кухне стало очень угарно и я открыл форточку. Мишка тут же заявил, что ему холодно. И тогда пришлось укрыть его обгорелым и мокрым одеялом.
После этого мы решили больше не зажигать газ, не жарить картошку и вообще решили, что ничего до утра не будем есть.
Но не прошло и пяти минут, как Мишка стал хныкать, что он хочет жареную картошку.
Я ему сказал, что никакого газа я зажигать не буду и ему не дам. Даже если он попросит сварить ему яички, и то не дам.
Мишка сказал, что он всю жизнь не будет просить яичек, потому что из них вылупливаются цыплята, а хочет он сейчас только жареную картошку.
Мне так надоело слушать про то, как вылупливаются цыплята, и про жареную картошку тоже надоело!.. Я разозлился и сказал, что из жареной картошки тоже иногда вылупливаются цыплята, и поэтому её есть надо с осторожностью...
Хотя Мишка был очень сонный, но он всё-таки не поверил. Он сказал, что я глупый, и стал опять требовать свою жареную картошку.
Я повторил в двадцатый раз, что газ зажигать не дам, а если он не может обойтись без картошки, пусть ест сырую, мешать не стану.
Мишка ответил, что сырую картошку я могу есть сам, и опять начал хныкать и просить, чтоб я ему дал хотя бы кусок чёрного хлеба.
Он хныкал так противно! Можно было подумать, что он уже много-много дней голодает. Я не выдержал, достал из шкафчика полбуханки хлеба и сунул её Мишке — пусть ест и не хнычет.
Он сказал, что без масла он есть хлеб не будет. Но масло у нас находится всегда в холодильнике, а холодильник стоит в коридоре, совсем близко от большой комнаты, где спят мама и папа.
Я постарался спокойно объяснить, что если я начну открывать и закрывать холодильник, то могут проснуться родители, и тогда нам влетит.
Мишка сказал, что влетит только мне, а ему не влетит, потому что он маленький. Как газ зажигать и палить одеяло, тут он не маленький, а как должно влететь, тут он, оказывается, маленький.
В общем, Мишка согласился есть хлеб без масла, но при одном условии, что я всю ночь до утра буду с ним играть в военно-морской бой.
Пришлось согласиться. Лист бумаги мы нашли на кухне и карандаш нашли на кухне. Нужен был ещё один карандаш.
Я вспомнил, что один цветной карандаш уже давно закатился под кровать. Мне всё время было лень его достать. Но тут я сказал Мишке, чтобы он подождал, а сам тихо, на цыпочках, вошёл в нашу комнату, полез под кровать. И хотя зашиб голову, но карандаш нашёл.
Когда я вернулся на кухню, Мишка... спал.
Он спал, положив голову на стол, около полбуханки хлеба.
Сначала я хотел отнести его и положить на кровать. Но, знаете, какой Мишка тяжеленный? Он каждый день пьёт рыбий жир и весит сейчас прямо столько, что не донесёшь... Я и решил — пускай он спит на кухне, а сам сел за стол и стал рисовать.
Я успел нарисовать парус, стал вырисовывать лодку, и даже не помню, как заснул...
Вы представляете, какой утром был шум? Входит папа утром на кухню, смотрит — сидят два его сыночка, закутанные в одеяла, и спят. На столе — изгрызенная полбуханка хлеба, а на полу — лужа, потому что вода, которой мы гасили огонь, не успела высохнуть...
Он, конечно, позвал маму и бабушку. И мне, конечно, влетело и за себя, и особенно за Мишку. Я уже привык, что мне постоянно влетает, но разве я виноват, что Мишка так любит тайны?..

(с) Иосфи Ольшанский, "Невезучка"